Menu
RSS
A+ A A-

Валуевский циркуляр.

Пробуждению украинского национального самосознания способствовали и политические события на сопредельных территориях: «весна народов» 1848 г. в Австро-Венгрии (для галицийских украинцев она обернулась упразднением барщины, в то время как в Российской империи крепостничество существовало до 1861 г.) и польское восстание 1863 г.

Именно в 1863 г. имперское правительство впервые обратило внимание на вновь возникший «украинский вопрос». 18 июля 1863 г. министр внутренних дел П. А. Валуев издал всем известный циркуляр Киевскому, Московскому и Петербургскому цензурным комитетам (т. н. Валуевский циркуляр).

Этот документ столь любопытен, что с ним стоит ознакомиться целиком.

"Давно уже идут споры в нашей печати о возможности существования самостоятельной малороссийской литературы. Поводом к этим спорам служили произведения некоторых писателей, отличавшихся более или менее замечательным талантом или своею оригинальностью.

В последнее время вопрос о малороссийской литературе получил иной характер, вследствие обстоятельств чисто политических, не имеющих никакого отношения к интересам собственно литературным. Прежние произведения на малороссийском языке имели в виду лишь образованные классы Южной России, ныне же приверженцы малороссийской народности обратили свои виды на массу непросвещенную, и те из них, которые стремятся к осуществлению своих политических замыслов, принялись, под предлогом распространения грамотности и просвещения, за издание книг для первоначального чтения, букварей, грамматик, географий и т. п. В числе подобных деятелей находилось множество лиц, о преступных действиях которых производилось следственное дело в особой комиссии.

В С.-Петербурге даже собираются пожертвования для издания дешевых книг на южно-русском наречии.

Многие из этих книг поступили уже на рассмотрение в С.-Петербургский цензурный комитет. Немалое число таких же книг представляется и в Киевский цензурный комитет. Сей последний в особенности затрудняется пропуском упомянутых изданий, имея в виду следующие обстоятельства: обучение во всех без изъятия училищах производится на общерусском языке и употребление в училищах малороссийского языка нигде не допущено; самый вопрос о пользе и возможности употребления в школах этого наречия не только не решен, но даже возбуждение этого вопроса принято большинством малороссиян с негодованием, часто высказывающимся в печати. Они весьма основательно доказывают, что никакого особенного малороссийского языка не было, нет и быть не может, и что наречие их, употребляемое простонародием, есть тот же русский язык, только испорченный влиянием на него Польши; что общерусский язык так же понятен для малороссов как и для великороссиян, и даже гораздо понятнее, чем теперь сочиняемый для них некоторыми малороссами и в особенности поляками, так называемый, украинский язык. Лиц того кружка, который усиливается доказать противное, большинство самих малороссов упрекает в сепаратистских замыслах, враждебных к России и гибельных для Малороссии.

Явление это тем более прискорбно и заслуживает внимания, что оно совпадает с политическими замыслами поляков, и едва ли не им обязано своим происхождением, судя по рукописям, поступившим в цензуру, и по тому, что большая часть малороссийских сочинений действительно поступает от поляков. Наконец, и киевский генерал-губернатор находит опасным и вредным выпуск в свет рассматриваемого ныне духовною цензурою перевода на малороссийский язык Нового Завета.

Принимая во внимание, с одной стороны, настоящее тревожное положение общества, волнуемого политическими событиями, а с другой стороны, имея в виду, что вопрос об обучении грамотности на местных наречиях не получил еще окончательного разрешения в законодательном порядке, министр внутренних дел признал необходимым, впредь до соглашения с министром народного просвещения, обер-прокурором св. синода и шефом жандармов относительно печатания книг на малороссийском языке, сделать по цензурному ведомству распоряжение, чтобы к печати дозволялись только такие произведения на этом языке, которые принадлежат к области изящной литературы; пропуском же книг на малороссийском языке как духовного содержания, так учебных и вообще назначаемых для первоначального чтения народа, приостановиться.

О распоряжении этом было повергаемо на Высочайшее Государя Императора воззрение и Его Величеству благоугодно было удостоить оное монаршего одобрения«.

Как видно, министр внутренних дел (в согласии с обер-прокурором Священного синода, шефом жандармов и киевским генерал-губернатором) в деле издания книг на украинском языке решил, что лучше перебдеть, чем быть обвиненным в потере бдительности.

Однако главной целью издания «Валуевского циркуляра» была не борьба с польским повстанчеством — в конце концов, ведь не польские инсургенты несли свои прокламации в цензурный комитет! Всё это был лишь п о в о д.

Истинная причина заключалась в другом. В 1862 г. черниговский дворянин Филипп Морачевский (он же украинский писатель Хвилимон Галузенко) подготовил перевод Нового Завета на украинский язык. (Заметим, что в том же 1862 г. увидел свет перевод Евангелия на «великорусском наречии» — так и написали на титульной странице). Как тут не вспомнить евангельские строки: «И проповедану быть во имя Его покаянию и прощению грехов во всех народах, начиная с Иерусалима» (Лк. 24:47) или «И во всех народах прежде должно быть проповедано Евангелие» (Мр. 13:10).

Но самая православная страна в мире в лице киевского генерал-губернатора Н. Н. Анненкова воспротивилась этому!

«...До сих пор в литературе идет спор о том, составляет ли малороссийское наречие только особенность русского языка или это язык самостоятельный. Добившись же перевода на малороссийское наречие Священного Писания, сторонники малороссийской партии достигнут, так сказать, признания самостоятельности малороссийского языка, и тогда, конечно, на этом не остановятся и, опираясь на отдельность языка, станут заявлять притязания на автономию Малороссии».

Напрасно министр народного просвещения Российской империи Александр Васильевич Головин бурно протестовал против данного запрета — и даже издал собственный циркуляр на этот счет. Он доказывал, что "...сущность сочинения, мысли, изложенные в оном, и вообще учение, которое оно распространяет, а отнюдь не язык или наречие, на котором написано, составляет основание к запрещению или дозволению той или другой книги«(!), и что «малороссийский перевод Евангелия... составит одно из прекраснейших дел».

Но «силовики» были непоколебимы.

Нужно заметить, что удар по украинскому языку оказался и ударом по грамотности населения вообще. Попытки учить украинских детей в народных и церковноприходских школах сразу «великорусскому наречию», как правило, были малопродуктивны. И часто народный учитель, наплевав на официальный учебник, доставал шевченковский «Кобзарь», по которому детям учиться грамоте было намного удобней.

Очень смачно все это описал Остап Вишня в юмореске «Первый диктант»:

«Всього першого диктанта я вже не пригадую, але пам’ятаю одну його фразу дуже добре. Диктувалося російською мовою, бо шкіл на рідній українській мові за царя на Україні не було.

Ось проказала Марія Андріївна:

— „По полю ехала с господами коляска, запряженная четвериком великолепных лошадей. За коляской бежала и лаяла собачка испанской породы“.

Прочитала Марія Андріївна це саме і вдруге... Ми зашелестіли зошитами, зашаруділи перами.

На другий день Марія Андріївна принесла перевірені наші зошити з диктантом.

Почала вона говорити про те, що написали ми перший диктант не дуже, сказать, удало, помилок багатенько, а коли згадала про ту коляску з господами та з собачкою „испанской породы“ не витримала, зайшлася веселим сміхом, сміх перейшов у кашель, з очей полилися сльози, і вона вже просто впала в крісло, витирала сльози, реготалася й кашляла...

— Ну що ви понаписували?! О господи! І де ви таке чули?

Ми понаїжачувалися...

— Вас шістнадцять учнів, і п’ятнадцять із вас понаписувало: „...За коляской бежала и лаялася собачка из панской породы“... Де ви чули, що є на світі собаки панської чи не панської породи і щоб вони лаялися? Порода „испанская“, єсть таке государство — Іспанія, а собаки не лаються, а „лают“, по-нашому „гавкають“. Зрозумів? — запитала вона мене.

— Та не дуже, Маріє Андріївно! Я собі думав, пани їдуть, то й собака в них панської породи, батько часто говорять, що їх пан та бариня лають, я й думав, що коли пани лаються, то й собаки їхні не кращі за них і теж лаються...

— А воно, бач, і не так! — засміялася Марія Андріївна. — Та в тебе ще й без того багато помилок. Поставила я тобі двійку! Підтягтись треба! Сідай!
Я сів і ледве не заплакав:

— Здохла б вона йому, та собачка, разом із панами!».

Как утверждает российский историк А. Миллер, «Валуевским циркуляром» «задача тотальной языковой ассимиляции местного населения не ставилась». Но не надо выдавать импотенцию за фригидность. Задача-то ставилась! Другое дело, что Российская империя в то время просто не имела ресурсов (не только денежных, но и учительских кадров, и методик), чтобы {пере}учить многомиллионное местное население русскому языку. Это оказалось по плечу лишь большевикам, которые сначала провели тотальную «украинизацию», а, поборов безграмотность, начали (постепенно!) переводить школы на русский язык обучения.

«Валуевский циркуляр» 1863 г. (после него были и другие запретительные правовые акты) стал определенным водоразделом в жизни нарождающейся украинской интеллигенции. Теперь почти всякий пишущий на украинском языке автоматически превращался во врага империи — вне зависимости от политических взглядов, им выражаемых.

Эта, скажем так, плохо продуманная мера привела к результатам, обратным от ожидаемых: оскорбленные в лучших чувствах украинские интеллигенты массово «рекрутировались» в революционное движение.

В общем, хотели, как лучше, а получилось, как всегда...

фрАза

Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru